В начале прошлого века, когда Америка стремительно накрывалась сетью железных дорог, жизнь Роберта Грейниера разделилась на два ритма: суровую работу в лесах и на стройках, где он валил деревья и укладывал шпалы, и редкие, скупые встречи с семьей. Его существование — это бесконечный цикл из топора, пилы и гудящих поездов, а сам он — часть гигантского механизма, меняющего лицование континента.
